Anne of Avonlea by L. M. Montgomery

Anne of Avonlea

ANNE OF AVONLEA

by Lucy Maud Montgomery

my former teacher

HATTIE GORDON SMITH

in grateful remembrance of her

sympathy and encouragement.

Flowers spring to blossom where she walks

The careful ways of duty,

Our hard, stiff lines of life with her

Are flowing curves of beauty.

—WHITTIER

CHAPTER 1

An Irate Neighbor

A tall, slim girl, "half-past sixteen,"
with serious gray eyes and hair
which her friends called auburn, had
sat down on the broad red
sandstone doorstep of a Prince
Edward Island farmhouse one ripe
afternoon in August, firmly resolved
to construe so many lines of Virgil.

But an August afternoon, with blue
hazes scarfing the harvest slopes,
little winds whispering elfishly in the
poplars, and a dancing slendor of
red poppies outflaming against the
dark coppice of young firs in a corner
of the cherry orchard, was fitter for
dreams than dead languages.

The Virgil soon slipped unheeded to the
ground, and Anne, her chin propped on
her clasped hands, and her eyes on the
splendid mass of fluffy clouds that were
heaping up just over Mister J. A.
Harrison's house like a great white
mountain, was far away in a delicious
world where a certain schoolteacher was
doing a wonderful work, shaping the
destinies of future statesmen, and
inspiring youthful minds and hearts with
high and lofty ambitions.

To be sure, if you came down to
harsh facts... which, it must be
confessed, Anne seldom did until
she had to... it did not seem likely
that there was much promising
material for celebrities in Avonlea
school; but you could never tell what
might happen if a teacher used her
influence for good. Anne had certain
rose-tinted ideals of what a teacher
might accomplish if she only went
the right way about it; and she was
in the midst of a delightful scene,
forty years hence, with a famous
personage...

just exactly what he was to be
famous for was left in convenient
haziness, but Anne thought it would
be rather nice to have him a college
president or a Canadian premier...
bowing low over her wrinkled hand
and assuring her that it was she who
had first kindled his ambition, and
that all his success in life was due to
the lessons she had instilled so long
ago in Avonlea school. This pleasant
vision was shattered by a most
unpleasant interruption.

A demure little Jersey cow came
scuttling down the lane and five
seconds later Mister Harrison
arrived... if "arrived" be not too mild a
term to describe the manner of his
irruption into the yard.

He bounced over the fence without waiting
to open the gate, and angrily confronted
astonished Anne, who had risen to her
feet and stood looking at him in some
bewilderment. Mister Harrison was their
new righthand neighbor and she had
never met him before, although she had
seen him once or twice.

In early April, before Anne had come home
from Queen's, Mister Robert Bell, whose farm
adjoined the Cuthbert place on the west, had
sold out and moved to Charlottetown. His
farm had been bought by a certain Mister J.
A. Harrison, whose name, and the fact that
he was a New Brunswick man, were all that
was known about him. But before he had
been a month in Avonlea he had won the
reputation of being an odd person... "a
crank," Missis Rachel Lynde said. Missis
Rachel was an outspoken lady, as those of
you who may have already made her
acquaintance will remember. Mister Harrison
was certainly different from other people...
and that is the essential characteristic of a
crank, as everybody knows.

In the first place he kept house for
himself and had publicly stated that
he wanted no fools of women around
his diggings. Feminine Avonlea took
its revenge by the gruesome tales it
related about his house- keeping
and cooking. He had hired little John
Henry Carter of White Sands and
John Henry started the stories. For
one thing, there was never any
stated time for meals in the Harrison
establishment. Mister Harrison "got a
bite" when he felt hungry, and if John
Henry were around at the time, he
came in for a share, but if he were
not, he had to wait until Mister
Harrison's next hungry spell.

John Henry mournfully averred that he would
have starved to death if it wasn't that he got
home on Sundays and got a good filling up, and
that his mother always gave him a basket of
"grub" to take back with him on Monday
mornings.

As for washing dishes, Mister Harrison
never made any pretence of doing it
unless a rainy Sunday came. Then he
went to work and washed them all at once
in the rainwater hogshead, and left them to
drain dry.

Again, Mister Harrison was "close."
When he was asked to subscribe to the
Rev. Mister Allan's salary he said he'd
wait and see how many dollars' worth
of good he got out of his preaching
first... he didn't believe in buying a pig
in a poke. And when Missis Lynde went
to ask for a contribution to missions...
and incidentally to see the inside of the
house... he told her there were more
heathens among the old woman
gossips in Avonlea than anywhere else
he knew of, and he'd cheerfully
contribute to a mission for
Christianizing them if she'd undertake
it.

Missis Rachel got herself away and
said it was a mercy poor Missis
Robert Bell was safe in her grave,
for it would have broken her heart to
see the state of her house in which
she used to take so much pride.

"Why, she scrubbed the kitchen floor
every second day," Missis Lynde told
Marilla Cuthbert indignantly, "and if
you could see it now! I had to hold
up my skirts as I walked across it."

Finally, Mister Harrison kept a parrot called
Ginger. Nobody in Avonlea had ever kept a
parrot before; consequently that proceeding
was considered barely respectable. And
such a parrot! If you took John Henry
Carter's word for it, never was such an
unholy bird. It swore terribly. Missis Carter
would have taken John Henry away at once
if she had been sure she could get another
place for him. Besides, Ginger had bitten a
piece right out of the back of John Henry's
neck one day when he had stooped down
too near the cage. Missis Carter showed
everybody the mark when the luckless John
Henry went home on Sundays.

All these things flashed through Anne's
mind as Mister Harrison stood, quite
speechless with wrath apparently, before
her. In his most amiable mood Mister
Harrison could not have been considered
a handsome man; he was short and fat
and bald; and now, with his round face
purple with rage and his prominent blue
eyes almost sticking out of his head, Anne
thought he was really the ugliest person
she had ever seen.

ЭНН ИЗ ЭВОНЛИ

Люси Мод Монтгомери

Посвящается

моей бывшей учительнице

ХЭТТИ ГОРДОН СМИТ

в благодарную память о её

сочувствии и поддержке.

Цветы расцветают там, где она проходит,

По заботливым тропам долга,

Наши суровые, застывшие линии жизни с ней

Становятся плавными изгибами красоты.

—УИТТЬЕР

ГЛАВА 1

Разгневанный Сосед

Высокая худощавая девушка, «шестнадцать
с половиной», с серьёзными серыми глазами
и волосами, которые её друзья называли
каштановыми, уселась на широкий порог из
красного песчаника фермерского дома на
Острове Принца Эдуарда в один спелый
августовский день, твёрдо решив разобрать
столько-то строк из Вергилия.

Но августовский день, с голубой дымкой,
окутывающей жнивные склоны, лёгкими
ветерками, по-эльфийски шепчущими в
тополях, и трепетным блеском красных
маков, пламенеющих на фоне тёмной
рощицы молодых елей в углу вишнёвого
сада, был больше пригоден для мечтаний,
чем для мёртвых языков.

Вергилий вскоре незаметно соскользнул на
землю, и Энн, подперев подбородок
сцепленными руками и устремив взгляд на
великолепную массу пушистых облаков,
громоздившихся прямо над домом мистера
Дж. А. Харрисона, точно огромная белая
гора, унеслась мыслями в чудесный мир, где
некая учительница вершила замечательное
дело, формируя судьбы будущих
государственных деятелей и вдохновляя
юные умы и сердца высокими, благородными
стремлениями.

Конечно, если спуститься к суровым
фактам... к чему, надо признаться, Энн редко
прибегала, пока не была вынуждена... то не
похоже было, чтобы в эвонлийской школе
нашлось много многообещающего
материала для будущих знаменитостей; но
ведь никогда нельзя знать заранее, что
может произойти, если учительница
употребит своё влияние во благо. У Энн
были некие окрашенные в розовый цвет
представления о том, чего может достичь
учительница, если только возьмётся за дело
правильно; и вот она уже была посреди
восхитительной сцены, происходящей сорок
лет спустя, с неким прославленным лицом...

чем именно оно должно было прославиться,
оставалось в удобной туманности, но Энн
думала, что было бы весьма приятно, если
бы он стал президентом колледжа или
канадским премьер-министром... низко
склоняющимся над её морщинистой рукой и
уверяющим её, что именно она первой
зажгла в нём честолюбие и что всем своим
жизненным успехом он обязан тем урокам,
которые она так давно преподала ему в
эвонлийской школе. Это приятное видение
было разрушено самым неприятным
вторжением.

Скромная маленькая джерсейская корова
торопливо просеменила по переулку, а пятью
секундами позже появился мистер
Харрисон... если «появился» не слишком
мягкое слово, чтобы описать то, как он
ворвался во двор.

Он перемахнул через изгородь, не
потрудившись открыть калитку, и гневно
набросился на изумлённую Энн, которая уже
поднялась на ноги и стояла, глядя на него в
некотором недоумении. Мистер Харрисон
был их новым соседом справа, и она никогда
прежде с ним не встречалась, хотя видела
его раз или два.

В начале апреля, ещё до того как Энн
вернулась домой из Куинс-колледжа, мистер
Роберт Белл, чья ферма граничила с землёй
Касбертов с запада, распродал имущество и
переехал в Шарлоттаун. Его ферму купил
некий мистер Дж. А. Харрисон, о котором
было известно лишь то, что зовут его так и
что он родом из Нью-Брансуика. Но не
прошло и месяца с его появления в Эвонли,
как он заслужил репутацию чудака...
«сумасброда», по выражению миссис Рейчел
Линд. Миссис Рейчел была особой
прямодушной, как, вероятно, помнят те из
вас, кто уже успел с ней познакомиться.
Мистер Харрисон, безусловно, отличался от
прочих людей... а это, как всем известно, и
есть главная отличительная черта чудака.

Начать с того, что он вёл хозяйство сам и во
всеуслышание заявлял, что не желает
видеть возле своего жилища никаких глупых
женщин. Женская половина Эвонли
отомстила ему жуткими рассказами о том,
как он ведёт хозяйство и готовит еду. Он
нанял к себе маленького Джона Генри
Картера из Уайт-Сэндс, и именно Джон Генри
пустил эти рассказы в ход. Прежде всего, в
хозяйстве Харрисона никогда не было
установленного часа для еды. Мистер
Харрисон «перекусывал», когда чувствовал
голод, и если Джон Генри оказывался в это
время поблизости, ему доставалась своя
доля, а если нет, приходилось ждать
следующего приступа голода у мистера
Харрисона.

Джон Генри скорбно утверждал, что умер бы
с голоду, если бы не то, что по воскресеньям
он бывал дома и наедался как следует, а
мать всегда давала ему с собой корзинку с
«харчами», когда он возвращался обратно по
утрам в понедельник.

Что до мытья посуды, мистер Харрисон и не
притворялся, что занимается этим, разве что
выдавалось дождливое воскресенье. Тогда
он принимался за дело и перемывал всю
посуду разом в бочке с дождевой водой, а
потом оставлял её сохнуть без вытирания.

Кроме того, мистер Харрисон был
«прижимист». Когда его попросили внести
долю на жалованье преподобного мистера
Аллана, он ответил, что подождёт и
посмотрит, на сколько долларов пользы
принесут ему сначала его проповеди... он не
верил в покупку кота в мешке. А когда миссис
Линд пришла попросить пожертвование на
миссионерское дело... и заодно взглянуть,
что делается внутри его дома... он сказал ей,
что язычников среди старых сплетниц
Эвонли больше, чем где-либо в другом
месте, какое он знает, и что охотно
пожертвует на миссию по их обращению в
христианство, если она возьмётся за это
дело.

Миссис Рейчел поспешила удалиться и
сказала, что это милость Божья, что бедная
миссис Роберт Белл покоится в могиле, ибо у
неё разбилось бы сердце при виде того, в
каком состоянии находится теперь дом,
которым она когда-то так гордилась.

— Да ведь она мыла кухонный пол через
день, — возмущённо рассказывала миссис
Линд Марилле Касберт, — а видели бы вы
его теперь! Мне пришлось подбирать юбки,
когда я шла через кухню.

Наконец, мистер Харрисон держал попугая
по имени Джинджер. Прежде никто в Эвонли
не держал попугаев, а потому подобный
поступок считался едва ли приличным. И что
за попугай! Если верить словам Джона Генри
Картера, свет не видывал такой нечестивой
птицы. Она страшно ругалась. Миссис Картер
немедля забрала бы Джона Генри, будь она
уверена, что найдёт ему другое место. К тому
же однажды Джинджер укусила Джона Генри
за шею, вырвав целый кусок, когда тот
наклонился слишком близко к клетке. Миссис
Картер показывала всем этот шрам всякий
раз, когда злополучный Джон Генри приходил
домой по воскресеньям.

Всё это промелькнуло в мыслях Энн, пока
мистер Харрисон стоял перед ней, видимо,
лишившись дара речи от ярости. Даже в
самом благодушном настроении мистера
Харрисона нельзя было назвать красавцем:
он был низкорослым, толстым и лысым; а
теперь, когда его круглое лицо побагровело
от гнева, а выпуклые голубые глаза едва не
вылезали из орбит, Энн подумала, что это,
право же, самый некрасивый человек, какого
она когда-либо видела.

1/1965