The Phantom of the Opera by Gaston Leroux

The Phantom of the Opera

THE PHANTOM OF THE OPERA

by Gaston Leroux

PROLOGUE

IN WHICH THE AUTHOR OF
THIS SINGULAR WORK
INFORMS THE READER HOW
HE ACQUIRED THE CERTAINTY
THAT THE OPERA GHOST
REALLY EXISTED

The Opera ghost really existed. He was not, as
was long believed, a creature of the imagination
of the artists, the superstition of the managers,
or a product of the absurd and impressionable
brains of the young ladies of the ballet, their
mothers, the box-keepers, the cloak-room
attendants or the concierge. Yes, he existed in
flesh and blood, although he assumed the
complete appearance of a real phantom; that is
to say, of a spectral shade.

When I began to ransack the archives of
the National Academy of Music I was at
once struck by the surprising coincidences
between the phenomena ascribed to the
"ghost" and the most extraordinary and
fantastic tragedy that ever excited the
Paris upper classes; and I soon conceived
the idea that this tragedy might reasonably
be explained by the phenomena in
question.

The events do not date more than thirty years
back; and it would not be difficult to find at the
present day, in the foyer of the ballet, old men of
the highest respectability, men upon whose
word one could absolutely rely, who would
remember as though they happened yesterday
the mysterious and dramatic conditions that
attended the kidnapping of Christine Daae, the
disappearance of the Vicomte de Chagny and
the death of his elder brother, Count Philippe,
whose body was found on the bank of the lake
that exists in the lower cellars of the Opera on
the Rue-Scribe side.

But none of those witnesses had
until that day thought that there was
any reason for connecting the more
or less legendary figure of the Opera
ghost with that terrible story.

The truth was slow to enter my mind,
puzzled by an inquiry that at every
moment was complicated by events which,
at first sight, might be looked upon as
superhuman; and more than once I was
within an ace of abandoning a task in
which I was exhausting myself in the
hopeless pursuit of a vain image. At last, I
received the proof that my presentiments
had not deceived me, and I was rewarded
for all my efforts on the day when I
acquired the certainty that the Opera ghost
was more than a mere shade.

On that day, I had spent long hours over
THE MEMOIRS OF A MANAGER, the
light and frivolous work of the
too-skeptical Moncharmin, who, during
his term at the Opera, understood
nothing of the mysterious behavior of the
ghost and who was making all the fun of
it that he could at the very moment when
he became the first victim of the curious
financial operation that went on inside
the "magic envelope."

I had just left the library in despair, when I
met the delightful acting-manager of our
National Academy, who stood chatting on
a landing with a lively and well-groomed
little old man, to whom he introduced me
gaily. The acting-manager knew all about
my investigations and how eagerly and
unsuccessfully I had been trying to
discover the whereabouts of the
examining magistrate in the famous
Chagny case, M. Faure.

Nobody knew what had become of him, alive or
dead; and here he was back from Canada,
where he had spent fifteen years, and the first
thing he had done, on his return to Paris, was to
come to the secretarial offices at the Opera and
ask for a free seat. The little old man was M.
Faure himself.

We spent a good part of the evening
together and he told me the whole Chagny
case as he had understood it at the time.
He was bound to conclude in favor of the
madness of the viscount and the
accidental death of the elder brother, for
lack of evidence to the contrary; but he
was nevertheless persuaded that a terrible
tragedy had taken place between the two
brothers in connection with Christine
Daae. He could not tell me what became
of Christine or the viscount. When I
mentioned the ghost, he only laughed.

He, too, had been told of the curious
manifestations that seemed to point to the
existence of an abnormal being, residing
in one of the most mysterious corners of
the Opera, and he knew the story of the
envelope; but he had never seen anything
in it worthy of his attention as magistrate in
charge of the Chagny case, and it was as
much as he had done to listen to the
evidence of a witness who appeared of his
own accord and declared that he had
often met the ghost.

This witness was none other than the man
whom all Paris called the "Persian" and
who was well-known to every subscriber to
the Opera. The magistrate took him for a
visionary.

I was immensely interested by this story of
the Persian. I wanted, if there were still
time, to find this valuable and eccentric
witness. My luck began to improve and I
discovered him in his little flat in the Rue
de Rivoli, where he had lived ever since
and where he died five months after my
visit. I was at first inclined to be suspicious;
but when the Persian had told me, with
child-like candor, all that he knew about
the ghost and had handed me the proofs
of the ghost's existence—including the
strange correspondence of Christine
Daae—to do as I pleased with, I was no
longer able to doubt. No, the ghost was
not a myth!

I have, I know, been told that this
correspondence may have been forged
from first to last by a man whose
imagination had certainly been fed on the
most seductive tales; but fortunately I
discovered some of Christine's writing
outside the famous bundle of letters and,
on a comparison between the two, all my
doubts were removed. I also went into the
past history of the Persian and found that
he was an upright man, incapable of
inventing a story that might have defeated
the ends of justice.

This, moreover, was the opinion of the
more serious people who, at one time or
other, were mixed up in the Chagny case,
who were friends of the Chagny family, to
whom I showed all my documents and set
forth all my inferences. In this connection, I
should like to print a few lines which I
received from General D——:

SIR:

I can not urge you too strongly to publish the
results of your inquiry. I remember perfectly
that, a few weeks before the disappearance
of that great singer, Christine Daae, and the
tragedy which threw the whole of the
Faubourg Saint-Germain into mourning, there
was a great deal of talk, in the foyer of the
ballet, on the subject of the "ghost;" and I
believe that it only ceased to be discussed in
consequence of the later affair that excited us
all so greatly.

But, if it be possible—as, after hearing you, I
believe—to explain the tragedy through the
ghost, then I beg you sir, to talk to us about the
ghost again.

Mysterious though the ghost may at
first appear, he will always be more
easily explained than the dismal
story in which malevolent people
have tried to picture two brothers
killing each other who had worshiped
each other all their lives.

Believe me, etc.

Lastly, with my bundle of papers in hand, I once
more went over the ghost's vast domain, the
huge building which he had made his kingdom.
All that my eyes saw, all that my mind
perceived, corroborated the Persian's
documents precisely; and a wonderful discovery
crowned my labors in a very definite fashion. It
will be remembered that, later, when digging in
the substructure of the Opera, before burying
the phonographic records of the artist's voice,
the workmen laid bare a corpse. Well, I was at
once able to prove that this corpse was that of
the Opera ghost.

I made the acting-manager put this proof to the
test with his own hand; and it is now a matter of
supreme indifference to me if the papers
pretend that the body was that of a victim of the
Commune.

The wretches who were massacred, under the
Commune, in the cellars of the Opera, were not
buried on this side; I will tell where their
skeletons can be found in a spot not very far
from that immense crypt which was stocked
during the siege with all sorts of provisions. I
came upon this track just when I was looking for
the remains of the Opera ghost, which I should
never have discovered but for the unheard-of
chance described above.

But we will return to the corpse and what ought
to be done with it.

For the present, I must conclude this
very necessary introduction by thanking
M. Mifroid (who was the commissary of
police called in for the first
investigations after the disappearance
of Christine Daae), M. Remy, the late
secretary, M. Mercier, the late
acting-manager, M. Gabriel, the late
chorus-master, and more particularly
Mme. la Baronne de
Castelot-Barbezac, who was once the
"little Meg" of the story (and who is not
ashamed of it), the most charming star
of our admirable corps de ballet, the
eldest daughter of the worthy Mme.
Giry, now deceased, who had charge of
the ghost's private box.

All these were of the greatest assistance
to me; and, thanks to them, I shall be able
to reproduce those hours of sheer love
and terror, in their smallest details, before
the reader's eyes.

And I should be ungrateful indeed if I omitted,
while standing on the threshold of this dreadful
and veracious story, to thank the present
management the Opera, which has so kindly
assisted me in all my inquiries, and M.
Messager in particular, together with M. Gabion,
the acting-manager, and that most amiable of
men, the architect intrusted with the
preservation of the building, who did not hesitate
to lend me the works of Charles Garnier,
although he was almost sure that I would never
return them to him.

ПРИЗРАК ОПЕРЫ

Гастон Леру

ПРОЛОГ

В КОТОРОМ АВТОР ЭТОГО
НЕОБЫКНОВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
СООБЩАЕТ ЧИТАТЕЛЮ, КАК ОН
ПРИОБРЁЛ УВЕРЕННОСТЬ В ТОМ, ЧТО
ПРИЗРАК ОПЕРЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
СУЩЕСТВОВАЛ

Призрак Оперы действительно существовал.
Он не был, как долго считалось,
порождением фантазии артистов, суеверием
директоров или плодом взбудораженного
воображения молоденьких балерин, их
матерей, капельдинеров, гардеробщиц или
привратников. Да, он существовал во плоти и
крови, хотя и принял на себя весь облик
настоящего призрака; иными словами —
призрачной тени.

Когда я принялся разбирать архивы
Национальной академии музыки, меня сразу
же поразило удивительное совпадение
между явлениями, приписываемыми
«призраку», и самой необычайной и
фантастической трагедией, когда-либо
взволновавшей высший свет Парижа; и
вскоре у меня родилась мысль, что эту
трагедию вполне разумно можно объяснить
упомянутыми явлениями.

События эти произошли не более тридцати
лет назад; и нетрудно было бы найти в наши
дни, в фойе балета, почтенных пожилых
людей, на чьё слово можно было бы
положиться безоговорочно, — людей,
которые помнили бы, словно это было вчера,
таинственные и драматические
обстоятельства похищения Кристины Дае,
исчезновения виконта де Шаньи и гибели его
старшего брата, графа Филиппа, чьё тело
было найдено на берегу озера,
существующего в нижних подвалах Оперы со
стороны улицы Рю-Скриб.

Но ни один из этих свидетелей до того дня не
допускал мысли о каком-либо основании
связывать более или менее легендарную
фигуру Призрака Оперы с той страшной
историей.

Истина медленно прояснялась в моём уме,
сбитом с толку расследованием, которое на
каждом шагу осложнялось событиями, на
первый взгляд казавшимися
сверхъестественными; и не раз я был на
волосок от того, чтобы бросить работу, в
которой изматывал себя в безнадёжной
погоне за призрачным образом. Наконец я
получил доказательство того, что мои
предчувствия меня не обманывали, и был
вознаграждён за все труды в тот день, когда
обрёл уверенность: Призрак Оперы был
больше чем просто тенью.

В тот день я провёл долгие часы над
«МЕМУАРАМИ ДИРЕКТОРА» —
легкомысленным и поверхностным
сочинением слишком скептичного
Моншармена, который в годы своего
руководства Оперой ничего не понимал в
таинственных выходках призрака и всячески
над ними потешался именно в то самое
время, когда стал первой жертвой странной
финансовой операции, происходившей
внутри «волшебного конверта».

Я только что в отчаянии покинул библиотеку,
когда встретил любезного временного
директора нашей Национальной академии,
который на лестничной площадке оживлённо
беседовал с бодрым, ухоженным маленьким
старичком, которому меня весело
представил. Временный директор был
прекрасно осведомлён о моих изысканиях и о
том, сколь настойчиво и безуспешно я
разыскивал следственного судью по
знаменитому делу Шаньи, господина Фора.

Никто не знал, что с ним сталось — жив ли
он или мёртв; и вот он вернулся из Канады,
где провёл пятнадцать лет, и первое, что он
сделал, вернувшись в Париж, — это явился в
канцелярию Оперы и попросил бесплатный
входной билет. Маленький старичок и был
сам господин Фор.

Мы провели вместе добрую часть вечера, и
он поведал мне всё дело Шаньи в том виде,
в каком оно в своё время было ему понятно.
Он был вынужден прийти к заключению о
безумии виконта и случайной гибели
старшего брата — за отсутствием
доказательств противного; однако он тем не
менее был убеждён, что между двумя
братьями разыгралась страшная трагедия,
связанная с Кристиной Дае. Что стало с
Кристиной и виконтом, он сказать мне не мог.
Когда я упомянул о призраке, он лишь
засмеялся.

Ему тоже рассказывали о странных
проявлениях, по всей видимости
свидетельствовавших о существовании
некоего необычного существа, обитавшего в
одном из самых загадочных уголков Оперы, и
он знал историю с конвертом; но никогда не
усматривал в этом ничего достойного
внимания следственного судьи, ведущего
дело Шаньи, и едва ли дал себе труд
выслушать показания свидетеля, явившегося
по собственной воле и заявившего, что
неоднократно встречал призрака.

Этим свидетелем был не кто иной, как
человек, которого весь Париж называл
«Персом» и который был хорошо известен
всем постоянным посетителям Оперы.
Следователь принял его за фантазёра.

Рассказ о Персе живо заинтересовал меня. Я
хотел, если ещё не поздно, найти этого
ценного и необычного свидетеля. Удача
начала мне улыбаться: я разыскал его в
маленькой квартире на улице Риволи, где он
жил с тех пор неизменно и где скончался
спустя пять месяцев после моего визита.
Поначалу я был склонен к недоверию; но
когда Перс с детской простодушностью
рассказал мне всё, что знал о призраке, и
вручил мне доказательства существования
призрака — в том числе удивительную
переписку Кристины Дае, — предоставив мне
полную свободу распоряжаться ею по своему
усмотрению, я уже не мог сомневаться. Нет,
призрак не был мифом!

Мне говорили, знаю, что вся эта переписка
могла быть сфабрикована от начала до
конца человеком, воображение которого
питалось самыми соблазнительными
сказаниями; но, к счастью, мне удалось
обнаружить кое-что написанное рукой
Кристины помимо знаменитой пачки писем, и,
сравнив оба текста, я рассеял все свои
сомнения. Я также занялся изучением
прошлого Перса и убедился, что это был
человек прямой и честный, неспособный
выдумать историю, которая могла бы
воспрепятствовать отправлению правосудия.

Таково было, впрочем, мнение и более
серьёзных людей, в разное время
причастных к делу Шаньи, друзей семьи
Шаньи, которым я показал все свои
документы и изложил все свои
умозаключения. В этой связи позволю себе
привести несколько строк, полученных мной
от генерала Д——:

МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ!

Не могу достаточно настоятельно просить
вас опубликовать результаты вашего
расследования. Я прекрасно помню, что за
несколько недель до исчезновения великой
певицы Кристины Дае и трагедии, повергшей
весь Сен-Жерменский предместий в траур, в
фойе балета было много толков о
«призраке»; и я полагаю, что об этом
перестали говорить лишь вследствие
позднейших событий, так взволновавших
всех нас.

Но если возможно — а после беседы с вами
я в это верю — объяснить трагедию
посредством призрака, то прошу вас, сударь,
снова заговорить с нами о призраке.

Каким бы таинственным ни казался призрак
на первый взгляд, его всегда будет легче
объяснить, нежели мрачную историю, в
которой злоумышленники пытались
изобразить двух братьев, убивающих друг
друга, — братьев, боготворивших друг друга
всю жизнь.

Примите и прочее.

Наконец, с пачкой бумаг в руках, я ещё раз
обошёл обширные владения призрака —
огромное здание, сделавшееся его царством.
Всё, что видели мои глаза, всё, что постигал
мой ум, точно подтверждало документы
Перса; и одно замечательное открытие
завершило мои труды весьма убедительным
образом. Памятно, что впоследствии, при
рытье земли в основании Оперы перед
захоронением фонографических записей
голоса артистки, рабочие обнаружили труп.
Так вот, я тотчас смог доказать, что этот труп
был трупом Призрака Оперы.

Я предложил временному директору лично
удостовериться в этом; и мне теперь
совершенно безразлично, если газеты
утверждают, что тело принадлежало жертве
Коммуны.

Несчастные, расстрелянные в подвалах
Оперы в дни Коммуны, были погребены не
здесь; я укажу место, где могут быть найдены
их останки, совсем неподалёку от той
огромной крипты, которая была заполнена во
время осады всевозможными припасами. На
этот след я напал именно тогда, когда
разыскивал останки Призрака Оперы,
которые никогда бы не нашёл, если бы не
неслыханная случайность, описанная выше.

Но мы ещё вернёмся к трупу и к тому, как с
ним следует поступить.

Пока же мне остаётся завершить это
совершенно необходимое предисловие
выражением благодарности господину
Мифруа (который был комиссаром полиции,
вызванным для первоначального
расследования после исчезновения
Кристины Дае), господину Реми, бывшему
секретарю, господину Мерсье, бывшему
временному директору, господину Габриэлю,
бывшему хормейстеру, и в особенности
мадам баронессе де Кастло-Барбезак,
некогда бывшей «маленькой Мег» этой
истории (и нимало этим не тяготящейся),
прелестнейшей звезде нашего
превосходного кордебалета, старшей дочери
достойной мадам Жири, ныне покойной,
хранившей ложу призрака.

Все эти лица оказали мне самую
значительную помощь; и благодаря им я
смогу воспроизвести перед взором читателя
все те часы чистейшей любви и ужаса — во
всех их мельчайших подробностях.

И я был бы поистине неблагодарен, если бы,
стоя на пороге этого страшного и правдивого
повествования, не поблагодарил нынешнее
руководство Оперы, столь любезно
помогавшее мне во всех моих изысканиях, и
в особенности господина Мессаже, а также
господина Габьона, временного директора, и
того добрейшего из людей — архитектора,
которому поручено наблюдение за зданием и
который не поколебался одолжить мне труды
Шарля Гарнье, будучи почти уверен, что я их
ему никогда не верну.

1/2545