ПРИЗРАК ОПЕРЫ
Гастон Леру
ПРОЛОГ
В КОТОРОМ АВТОР ЭТОГО
НЕОБЫКНОВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
СООБЩАЕТ ЧИТАТЕЛЮ, КАК ОН
ПРИОБРЁЛ УВЕРЕННОСТЬ В ТОМ, ЧТО
ПРИЗРАК ОПЕРЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
СУЩЕСТВОВАЛ
Призрак Оперы действительно существовал.
Он не был, как долго считалось,
порождением фантазии артистов, суеверием
директоров или плодом взбудораженного
воображения молоденьких балерин, их
матерей, капельдинеров, гардеробщиц или
привратников. Да, он существовал во плоти и
крови, хотя и принял на себя весь облик
настоящего призрака; иными словами —
призрачной тени.
Когда я принялся разбирать архивы
Национальной академии музыки, меня сразу
же поразило удивительное совпадение
между явлениями, приписываемыми
«призраку», и самой необычайной и
фантастической трагедией, когда-либо
взволновавшей высший свет Парижа; и
вскоре у меня родилась мысль, что эту
трагедию вполне разумно можно объяснить
упомянутыми явлениями.
События эти произошли не более тридцати
лет назад; и нетрудно было бы найти в наши
дни, в фойе балета, почтенных пожилых
людей, на чьё слово можно было бы
положиться безоговорочно, — людей,
которые помнили бы, словно это было вчера,
таинственные и драматические
обстоятельства похищения Кристины Дае,
исчезновения виконта де Шаньи и гибели его
старшего брата, графа Филиппа, чьё тело
было найдено на берегу озера,
существующего в нижних подвалах Оперы со
стороны улицы Рю-Скриб.
Но ни один из этих свидетелей до того дня не
допускал мысли о каком-либо основании
связывать более или менее легендарную
фигуру Призрака Оперы с той страшной
историей.
Истина медленно прояснялась в моём уме,
сбитом с толку расследованием, которое на
каждом шагу осложнялось событиями, на
первый взгляд казавшимися
сверхъестественными; и не раз я был на
волосок от того, чтобы бросить работу, в
которой изматывал себя в безнадёжной
погоне за призрачным образом. Наконец я
получил доказательство того, что мои
предчувствия меня не обманывали, и был
вознаграждён за все труды в тот день, когда
обрёл уверенность: Призрак Оперы был
больше чем просто тенью.
В тот день я провёл долгие часы над
«МЕМУАРАМИ ДИРЕКТОРА» —
легкомысленным и поверхностным
сочинением слишком скептичного
Моншармена, который в годы своего
руководства Оперой ничего не понимал в
таинственных выходках призрака и всячески
над ними потешался именно в то самое
время, когда стал первой жертвой странной
финансовой операции, происходившей
внутри «волшебного конверта».
Я только что в отчаянии покинул библиотеку,
когда встретил любезного временного
директора нашей Национальной академии,
который на лестничной площадке оживлённо
беседовал с бодрым, ухоженным маленьким
старичком, которому меня весело
представил. Временный директор был
прекрасно осведомлён о моих изысканиях и о
том, сколь настойчиво и безуспешно я
разыскивал следственного судью по
знаменитому делу Шаньи, господина Фора.
Никто не знал, что с ним сталось — жив ли
он или мёртв; и вот он вернулся из Канады,
где провёл пятнадцать лет, и первое, что он
сделал, вернувшись в Париж, — это явился в
канцелярию Оперы и попросил бесплатный
входной билет. Маленький старичок и был
сам господин Фор.
Мы провели вместе добрую часть вечера, и
он поведал мне всё дело Шаньи в том виде,
в каком оно в своё время было ему понятно.
Он был вынужден прийти к заключению о
безумии виконта и случайной гибели
старшего брата — за отсутствием
доказательств противного; однако он тем не
менее был убеждён, что между двумя
братьями разыгралась страшная трагедия,
связанная с Кристиной Дае. Что стало с
Кристиной и виконтом, он сказать мне не мог.
Когда я упомянул о призраке, он лишь
засмеялся.
Ему тоже рассказывали о странных
проявлениях, по всей видимости
свидетельствовавших о существовании
некоего необычного существа, обитавшего в
одном из самых загадочных уголков Оперы, и
он знал историю с конвертом; но никогда не
усматривал в этом ничего достойного
внимания следственного судьи, ведущего
дело Шаньи, и едва ли дал себе труд
выслушать показания свидетеля, явившегося
по собственной воле и заявившего, что
неоднократно встречал призрака.
Этим свидетелем был не кто иной, как
человек, которого весь Париж называл
«Персом» и который был хорошо известен
всем постоянным посетителям Оперы.
Следователь принял его за фантазёра.
Рассказ о Персе живо заинтересовал меня. Я
хотел, если ещё не поздно, найти этого
ценного и необычного свидетеля. Удача
начала мне улыбаться: я разыскал его в
маленькой квартире на улице Риволи, где он
жил с тех пор неизменно и где скончался
спустя пять месяцев после моего визита.
Поначалу я был склонен к недоверию; но
когда Перс с детской простодушностью
рассказал мне всё, что знал о призраке, и
вручил мне доказательства существования
призрака — в том числе удивительную
переписку Кристины Дае, — предоставив мне
полную свободу распоряжаться ею по своему
усмотрению, я уже не мог сомневаться. Нет,
призрак не был мифом!
Мне говорили, знаю, что вся эта переписка
могла быть сфабрикована от начала до
конца человеком, воображение которого
питалось самыми соблазнительными
сказаниями; но, к счастью, мне удалось
обнаружить кое-что написанное рукой
Кристины помимо знаменитой пачки писем, и,
сравнив оба текста, я рассеял все свои
сомнения. Я также занялся изучением
прошлого Перса и убедился, что это был
человек прямой и честный, неспособный
выдумать историю, которая могла бы
воспрепятствовать отправлению правосудия.
Таково было, впрочем, мнение и более
серьёзных людей, в разное время
причастных к делу Шаньи, друзей семьи
Шаньи, которым я показал все свои
документы и изложил все свои
умозаключения. В этой связи позволю себе
привести несколько строк, полученных мной
от генерала Д——:
МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ!
Не могу достаточно настоятельно просить
вас опубликовать результаты вашего
расследования. Я прекрасно помню, что за
несколько недель до исчезновения великой
певицы Кристины Дае и трагедии, повергшей
весь Сен-Жерменский предместий в траур, в
фойе балета было много толков о
«призраке»; и я полагаю, что об этом
перестали говорить лишь вследствие
позднейших событий, так взволновавших
всех нас.
Но если возможно — а после беседы с вами
я в это верю — объяснить трагедию
посредством призрака, то прошу вас, сударь,
снова заговорить с нами о призраке.
Каким бы таинственным ни казался призрак
на первый взгляд, его всегда будет легче
объяснить, нежели мрачную историю, в
которой злоумышленники пытались
изобразить двух братьев, убивающих друг
друга, — братьев, боготворивших друг друга
всю жизнь.
Примите и прочее.
Наконец, с пачкой бумаг в руках, я ещё раз
обошёл обширные владения призрака —
огромное здание, сделавшееся его царством.
Всё, что видели мои глаза, всё, что постигал
мой ум, точно подтверждало документы
Перса; и одно замечательное открытие
завершило мои труды весьма убедительным
образом. Памятно, что впоследствии, при
рытье земли в основании Оперы перед
захоронением фонографических записей
голоса артистки, рабочие обнаружили труп.
Так вот, я тотчас смог доказать, что этот труп
был трупом Призрака Оперы.
Я предложил временному директору лично
удостовериться в этом; и мне теперь
совершенно безразлично, если газеты
утверждают, что тело принадлежало жертве
Коммуны.
Несчастные, расстрелянные в подвалах
Оперы в дни Коммуны, были погребены не
здесь; я укажу место, где могут быть найдены
их останки, совсем неподалёку от той
огромной крипты, которая была заполнена во
время осады всевозможными припасами. На
этот след я напал именно тогда, когда
разыскивал останки Призрака Оперы,
которые никогда бы не нашёл, если бы не
неслыханная случайность, описанная выше.
Но мы ещё вернёмся к трупу и к тому, как с
ним следует поступить.
Пока же мне остаётся завершить это
совершенно необходимое предисловие
выражением благодарности господину
Мифруа (который был комиссаром полиции,
вызванным для первоначального
расследования после исчезновения
Кристины Дае), господину Реми, бывшему
секретарю, господину Мерсье, бывшему
временному директору, господину Габриэлю,
бывшему хормейстеру, и в особенности
мадам баронессе де Кастло-Барбезак,
некогда бывшей «маленькой Мег» этой
истории (и нимало этим не тяготящейся),
прелестнейшей звезде нашего
превосходного кордебалета, старшей дочери
достойной мадам Жири, ныне покойной,
хранившей ложу призрака.
Все эти лица оказали мне самую
значительную помощь; и благодаря им я
смогу воспроизвести перед взором читателя
все те часы чистейшей любви и ужаса — во
всех их мельчайших подробностях.
И я был бы поистине неблагодарен, если бы,
стоя на пороге этого страшного и правдивого
повествования, не поблагодарил нынешнее
руководство Оперы, столь любезно
помогавшее мне во всех моих изысканиях, и
в особенности господина Мессаже, а также
господина Габьона, временного директора, и
того добрейшего из людей — архитектора,
которому поручено наблюдение за зданием и
который не поколебался одолжить мне труды
Шарля Гарнье, будучи почти уверен, что я их
ему никогда не верну.