The murder of Roger Ackroyd by Agatha Christie

The murder of Roger Ackroyd

THE MURDER OF ROGER ACKROYD

BY AGATHA CHRISTIE

CHAPTER 1

DOCTOR SHEPPARD AT THE BREAKFAST
TABLE

Missis Ferrars died on the night of the 16th–17th
September—a Thursday. I was sent for at eight
o'clock on the morning of Friday the 17th. There
was nothing to be done. She had been dead
some hours.

It was just a few minutes after nine when I
reached home once more. I opened the front
door with my latch-key, and purposely delayed a
few moments in the hall, hanging up my hat and
the light overcoat that I had deemed a wise
precaution against the chill of an early autumn
morning. To tell the truth, I was considerably
upset and worried. I am not going to pretend
that at that moment I foresaw the events of the
next few weeks. I emphatically did not do so.
But my instinct told me that there were stirring
times ahead.

From the dining-room on my left there came
the rattle of tea-cups and the short, dry cough
of my sister Caroline. "Is that you, James?"
she called. An unnecessary question, since
who else could it be? To tell the truth, it was
precisely my sister Caroline who was the
cause of my few minutes' delay. The motto of
the mongoose family, so Mister Kipling tells us,
is: "Go and find out." If Caroline ever adopts a
crest, I should certainly suggest a mongoose
rampant. One might omit the first part of the
motto. Caroline can do any amount of finding
out by sitting placidly at home.

I don't know how she manages it, but
there it is. I suspect that the servants
and the tradesmen constitute her
Intelligence Corps. When she goes
out, it is not to gather in information,
but to spread it. At that, too, she is
amazingly expert.

It was really this last named trait of hers which
was causing me these pangs of indecision.
Whatever I told Caroline now concerning the
demise of Missis Ferrars would be common
knowledge all over the village within the space
of an hour and a half. As a professional man, I
naturally aim at discretion. Therefore I have got
into the habit of continually withholding all
information possible from my sister. She usually
finds out just the same, but I have the moral
satisfaction of knowing that I am in no way to
blame.

Missis Ferrars' husband died just over a
year ago, and Caroline has constantly
asserted, without the least foundation for
the assertion, that his wife poisoned him.
She scorns my invariable rejoinder that
Mister Ferrars died of acute gastritis,
helped on by habitual over- indulgence in
alcoholic beverages. The symptoms of
gastritis and arsenical poisoning are not, I
agree, unlike, but Caroline bases her
accusation on quite different lines. "You've
only got to look at her," I have heard her
say.

Missis Ferrars, though not in her first youth, was
a very attractive woman, and her clothes,
though simple, always seemed to fit her very
well, but all the same, lots of women buy their
clothes in Paris and have not, on that account,
necessarily poisoned their husbands. As I stood
hesitating in the hall, with all this passing
through my mind, Caroline's voice came again,
with a sharper note in it. "What on earth are you
doing out there, James? Why don't you come
and get your breakfast?" "Just coming, my
dear," I said hastily.

"I've been hanging up my overcoat." "You
could have hung up half a dozen overcoats in
this time." She was quite right. I could have. I
walked into the dining-room, gave Caroline
the accustomed peck on the cheek, and sat
down to eggs and bacon. The bacon was
rather cold. "You've had an early call,"
remarked Caroline. "Yes," I said. "King's
Paddock. Missis Ferrars." "I know," said my
sister. "How did you know?" "Annie told me."
Annie is the house parlormaid. A nice girl, but
an inveterate talker. There was a pause. I
continued to eat eggs and bacon.

My sister's nose, which is long and thin,
quivered a little at the tip, as it always does
when she is interested or excited over anything.
"Well?" she demanded. "A bad business.
Nothing to be done.
Must have died in her sleep." "I know," said my
sister again. This time I was annoyed. "You can't
know," I snapped. "I didn't know myself until I
got there, and I haven't mentioned it to a soul
yet.
If that girl Annie knows, she must be a
clairvoyant."

"It wasn't Annie who told me. It was the
milkman. He had it from the Ferrars' cook."
As I say, there is no need for Caroline to
go out to get information. She sits at
home, and it comes to her. My sister
continued: "What did she die of? Heart
failure?" "Didn't the milkman tell you that?"
I inquired sarcastically. Sarcasm is wasted
on Caroline. She takes it seriously and
answers accordingly. "He didn't know,"
she explained. After all, Caroline was
bound to hear sooner or later. She might
as well hear from me. "She died of an
overdose of veronal. She's been taking it
lately for sleeplessness.

Must have taken too much."
"Nonsense," said Caroline immediately.
"She took it on purpose. Don't tell me!"
It is odd how, when you have a secret
belief of your own which you do not
wish to acknowledge, the voicing of it
by some one else will rouse you to a
fury of denial. I burst immediately into
indignant speech. "There you go
again," I said. "Rushing along without
rhyme or reason. Why on earth should
Missis Ferrars wish to commit suicide?
A widow, fairly young still, very well off,
good health, and nothing to do but
enjoy life. It's absurd." "Not at all.

Even you must have noticed how different she
has been looking lately.
It's been coming on for the last six months.
She's looked positively hag-ridden. And you
have just admitted that she hasn't been able to
sleep." "What is your diagnosis?" I demanded
coldly. "An unfortunate love affair, I suppose?"
My sister shook her head. "Remorse," she said,
with great gusto.

"Remorse?" "Yes. You never would believe
me when I told you she poisoned her
husband. I'm more than ever convinced of it
now." "I don't think you're very logical," I
objected. "Surely if a woman committed a
crime like murder, she'd be sufficiently
cold-blooded to enjoy the fruits of it without
any weak-minded sentimentality such as
repentance." Caroline shook her head.
"There probably are women like that—but
Missis Ferrars wasn't one of them. She was a
mass of nerves.

An overmastering impulse drove her on to
get rid of her husband because she was the
sort of person who simply can't endure
suffering of any kind, and there's no doubt
that the wife of a man like Ashley Ferrars
must have had to suffer a good deal——" I
nodded. "And ever since she's been haunted
by what she did. I can't help feeling sorry for
her." I don't think Caroline ever felt sorry for
Missis Ferrars whilst she was alive. Now that
she has gone where (presumably)6 Paris
frocks can no longer be worn, Caroline is
prepared to indulge in the softer emotions of
pity and comprehension.

I told her firmly that her whole idea was
nonsense. I was all the more firm because I
secretly agreed with some part, at least, of what
she had said. But it is all wrong that Caroline
should arrive at the truth simply by a kind of
inspired guesswork. I wasn't going to encourage
that sort of thing. She will go round the village
airing her views, and every one will think that
she is doing so on medical data supplied by me.
Life is very trying. "Nonsense," said Caroline, in
reply to my strictures. "You'll see.

Ten to one she's left a letter confessing
everything." "She didn't leave a letter of any
kind," I said sharply, and not seeing where the
admission was going to land me. "Oh!" said
Caroline. "So you did inquire about that, did
you? I believe, James, that in your heart of
hearts, you think very much as I do. You're a
precious old humbug."

"One always has to take the possibility of
suicide into consideration," I said
repressively. "Will there be an inquest?"
"There may be. It all depends. If I am able
to declare myself absolutely satisfied that
the overdose was taken accidentally, an
inquest might be dispensed with." "And
are you absolutely satisfied?" asked my
sister shrewdly. I did not answer, but got
up from table.

CHAPTER 2

WHO'S WHO IN KING'S ABBOT

Before I proceed further with what I said
to Caroline and what Caroline said to
me, it might be as well to give some idea
of what I should describe as our local
geography. Our village, King's Abbot, is, I
imagine, very much like any other village.
Our big town is Cranchester, nine miles
away. We have a large railway station, a
small post office, and two rival "General
Stores." Able-bodied men are apt to
leave the place early in life, but we are
rich in unmarried ladies and retired
military officers. Our hobbies and
recreations can be summed up in the
one word, "gossip."

There are only two houses of any importance
in King's Abbot. One is King's Paddock, left to
Missis Ferrars by her late husband. The
other, Fernly Park, is owned by Roger
Ackroyd. Ackroyd has always interested me
by being a man more impossibly like a
country squire than any country squire could
really be. He reminds one of the red-faced
sportsmen who always appeared early in the
first act of an old- fashioned musical comedy,
the setting being the village green. They
usually sang a song about going up to
London. Nowadays we have revues, and the
country squire has died out of musical
fashion.

Of course, Ackroyd is not really a country squire.
He is an immensely successful manufacturer of
(I think) wagon wheels. He is a man of nearly
fifty years of age, rubicund of face and genial of
manner. He is hand and glove with the vicar,
subscribes liberally to parish funds (though
rumor has it that he is extremely mean in
personal expenditure), encourages cricket
matches, Lads' Clubs, and Disabled Soldiers'
Institutes. He is, in fact, the life and soul of our
peaceful village of King's Abbot.

Now when Roger Ackroyd was a lad of
twenty-one, he fell in love with, and married, a
beautiful woman some five or six years his
senior. Her name was Paton, and she was a
widow with one child. The history of the
marriage was short and painful. To put it bluntly,
Missis Ackroyd was a dipsomaniac. She
succeeded in drinking herself into her grave four
years after her marriage. In the years that
followed, Ackroyd showed no disposition to
make a second matrimonial adventure. His
wife's child by her first marriage was only seven
years old when his mother died. He is now
twenty-five.

Ackroyd has always regarded him as his
own son, and has brought him up
accordingly, but he has been a wild lad
and a continual source of worry and
trouble to his stepfather. Nevertheless we
are all very fond of Ralph Paton in King's
Abbot. He is such a good-looking
youngster for one thing. As I said before,
we are ready enough to gossip in our
village. Everybody noticed from the first
that Ackroyd and Missis Ferrars got on
very well together. After her husband's
death, the intimacy became more marked.

They were always seen about together, and it
was freely conjectured that at the end of her
period of mourning, Missis Ferrars would
become Missis Roger Ackroyd. It was felt,
indeed, that there was a certain fitness in the
thing. Roger Ackroyd's wife had admittedly died
of drink. Ashley Ferrars had been a drunkard for
many years before his death. It was only fitting
that these two victims of alcoholic excess should
make up to each other for all that they had
previously endured at the hands of their former
spouses.

The Ferrars only came to live here just over a
year ago, but a halo of gossip has surrounded
Ackroyd for many years past. All the time that
Ralph Paton was growing up to manhood, a
series of lady housekeepers presided over
Ackroyd's establishment, and each in turn was
regarded with lively suspicion by Caroline and
her cronies. It is not too much to say that for at
least fifteen years the whole village has
confidently expected Ackroyd to marry one of
his housekeepers.

УБИЙСТВО РОДЖЕРА ЭКРОЙДА

АГАТА КРИСТИ

ГЛАВА 1

ДОКТОР ШЕППАРД ЗА
ЗАВТРАКОМ

Миссис Феррарс умерла в ночь с 16-го на
17-е сентября — в четверг. За мной послали
в восемь утра в пятницу, 17-го. Сделать уже
ничего было нельзя. Она скончалась
несколько часов назад.

Домой я вернулся немного погодя — около
девяти. Отперев парадную дверь своим
ключом, я намеренно помедлил в прихожей,
вешая шляпу и лёгкое пальто, которое счёл
разумной предосторожностью против
утренней осенней прохлады. Откровенно
говоря, я был весьма расстроен и озабочен.
Не стану притворяться, будто в тот момент
предвидел события ближайших недель — я
решительно их не предвидел. Но инстинкт
подсказывал мне: впереди неспокойные
времена.

Из столовой слева донёсся звон чашек и
короткий сухой кашель сестры Кэролайн. —
Это ты, Джеймс? — окликнула она. Вопрос
лишний: кто же ещё мог войти? По правде
говоря, именно сестра Кэролайн и была
причиной моей задержки. Девиз мангустов,
по словам мистера Киплинга, таков: «Иди и
разузнай». Если Кэролайн когда-нибудь
заведёт герб, я бы непременно предложил
изображение вздыбившегося мангуста.
Первую часть девиза можно и опустить.
Кэролайн умеет разузнавать что угодно,
невозмутимо сидя дома.

Не знаю, как ей это удаётся, — но удаётся.
Подозреваю, что слуги и торговцы
составляют её разведывательный корпус.
Когда она выходит из дому, то не затем,
чтобы собирать сведения, а чтобы их
распространять. И в этом деле она тоже
поразительно искусна.

Именно эта последняя её черта и терзала
меня сомнениями. Всё, что я сейчас
расскажу Кэролайн о смерти миссис
Феррарс, через полтора часа станет
известно всей деревне. Как человек
профессии, я, естественно, стремлюсь к
сдержанности. Поэтому я привык по
возможности скрывать от сестры любые
сведения. Она, как правило, всё равно всё
узнаёт, но я испытываю моральное
удовлетворение от сознания, что в этом нет
ни капли моей вины.

Муж миссис Феррарс скончался чуть больше
года назад, и Кэролайн неизменно
утверждала — без малейших оснований, —
что жена его отравила. Мои неизменные
возражения о том, что мистер Феррарс умер
от острого гастрита, усугублённого
многолетним пристрастием к спиртному, она
отметала с презрением. Симптомы гастрита
и отравления мышьяком, соглашусь,
действительно схожи, но Кэролайн строила
своё обвинение на совершенно иных
основаниях. «Достаточно на неё
посмотреть», — слышал я от неё не раз.

Миссис Феррарс, хотя и не в первой
молодости, была весьма привлекательной
женщиной, и её платья, хотя и простые,
всегда сидели на ней превосходно; но, в
конце концов, многие женщины заказывают
туалеты в Париже и при этом вовсе не
травят мужей. Пока я стоял в
нерешительности в прихожей, перебирая в
уме всё это, голос Кэролайн зазвучал снова,
на этот раз острее. — Что это ты там
возишься, Джеймс? Иди же завтракать! —
Иду, дорогая, — поспешно откликнулся я.

— Вешал пальто. — За это время можно
было повесить полдюжины пальто. Она была
совершенно права. Я вошёл в столовую, по
привычке чмокнул Кэролайн в щёку и сел за
яичницу с беконом. Бекон был порядком
остывшим. — Ранний вызов? — заметила
Кэролайн. — Да, — сказал я. —
Кингс-Пэддок. Миссис Феррарс. — Знаю, —
сказала сестра. — Откуда? — Мне сказала
Энни. Энни — наша горничная. Милая
девушка, но неисправимая болтунья.
Наступила пауза. Я продолжал есть яичницу
с беконом.

Нос сестры — длинный и тонкий — чуть
дрогнул кончиком, как всегда бывает,
когда её что-то занимает или волнует. —
Ну? — потребовала она. — Дурное дело.
Помочь было нельзя. Должно быть,
умерла во сне. — Знаю, — снова сказала
сестра. На этот раз я рассердился. — Не
можешь ты знать, — оборвал я её. — Я
сам не знал до самого приезда, и с тех пор
ни словом ни с кем не обмолвился. Если
эта девица Энни уже в курсе — она,
должно быть, ясновидящая.

— Мне сказал не Энни. Молочник. Он узнал
от кухарки Феррарсов. Как я и говорил,
Кэролайн незачем выходить из дому за
сведениями. Она сидит дома, а они сами к
ней приходят. Сестра продолжила: — От чего
она умерла? Сердце? — Вам молочник не
сообщил? — осведомился я с сарказмом.
Сарказм на Кэролайн не действует. Она
воспринимает его всерьёз и отвечает
соответственно. — Он не знал, — пояснила
она. Рано или поздно Кэролайн всё равно
узнает. Лучше пусть узнает от меня. — Она
умерла от передозировки веронала.
Последнее время принимала его от
бессонницы.

Должно быть, приняла слишком много. —
Вздор, — немедленно сказала Кэролайн. —
Она приняла намеренно. И не говорите мне
обратного! Странно: когда у тебя есть тайное
убеждение, признавать которое не хочется, и
вдруг кто-то другой его высказывает вслух,
это повергает тебя в праведный гнев
отрицания. Я немедленно разразился
негодующей речью. — Вот ты опять, —
сказал я. — Скачешь без удержу, без
смысла. С какой стати миссис Феррарс
сводить счёты с жизнью? Вдова, ещё
довольно молодая, весьма состоятельная,
здоровая — живи да радуйся. Нелепость. —
Вовсе нет.

Даже ты должен был заметить, как она
изменилась в последнее время. Это длится
уже месяцев шесть. Она выглядела
прямо-таки загнанной. И ты только что сам
признал, что она не могла спать. — Каков же
ваш диагноз? — холодно спросил я. —
Несчастная любовь, полагаю? Сестра
покачала головой. — Угрызения совести, —
сказала она со вкусом.

— Угрызения совести? — Да. Ты никогда не
верил мне, когда я говорила, что она
отравила мужа. Теперь я убеждена в этом
ещё больше. — По-моему, твоя логика
хромает, — возразил я. — Если женщина
решилась на убийство, она, наверное,
достаточно хладнокровна, чтобы пожинать
его плоды без слабодушного раскаяния.
Кэролайн покачала головой. — Такие
женщины, наверное, есть — но миссис
Феррарс была не из них. Она была комком
нервов.

Непреодолимый порыв толкнул её на то,
чтобы избавиться от мужа, потому что она
принадлежала к тем людям, которые просто
не выносят никакого страдания, а ведь жене
такого человека, как Эшли Феррарс,
приходилось немало страдать... Я кивнул. —
И всё это время её преследовало то, что она
совершила. Мне жаль её. Не думаю, что при
жизни миссис Феррарс Кэролайн
когда-нибудь испытывала к ней жалость.
Теперь, когда та ушла туда, где (по всей
видимости) парижские туалеты уже ни к
чему, Кэролайн готова снизойти до нежных
чувств — сострадания и понимания.

Я твёрдо сказал, что вся её теория — вздор.
Был я тем тверже, что втайне соглашался
хоть с какой-то её частью. Но ведь нельзя же
позволять Кэролайн доходить до истины
просто наитием. Поощрять такое не стоит.
Она пойдёт по деревне высказывать свои
взгляды, и все решат, что ей их подсказали
медицинские данные, полученные от меня.
Жизнь — тяжёлое испытание. — Вздор, —
ответила Кэролайн на мои возражения. —
Увидишь.

Об заклад побьюсь, она оставила письмо,
где во всём призналась. — Никакого письма
она не оставила, — сказал я резко, не
сообразив, куда это меня заведёт. — Вот как,
— сказала Кэролайн. — Значит, ты об этом
всё же справился? Думаю, Джеймс, что в
глубине души ты думаешь то же самое, что и
я. Ты — закоренелый лицемер.

— Возможность самоубийства всегда
приходится принимать во внимание, —
строго сказал я. — Будет ли следствие? —
Возможно. Всё зависит от обстоятельств.
Если я смогу с уверенностью заявить, что
передозировка была случайной, следствие,
пожалуй, не понадобится. — И ты с
уверенностью можешь так заявить? —
проницательно спросила сестра. Я не
ответил и встал из-за стола.

ГЛАВА 2

КТО ЕСТЬ КТО В КИНГС-ЭББОТЕ

Прежде чем продолжить рассказ о нашем с
Кэролайн разговоре, следует, пожалуй, дать
некоторое представление о том, что я бы
назвал нашей местной географией. Наша
деревня, Кингс-Эббот, думаю, мало чем
отличается от любой другой. Ближайший
город — Кранчестер, в девяти милях. У нас
есть большая железнодорожная станция,
маленькое почтовое отделение и два
соперничающих «Универсальных магазина».
Мужчины в расцвете сил склонны покидать
эти места в молодости, зато у нас в избытке
незамужних дам и отставных военных. Наши
увлечения и развлечения можно выразить
одним словом: «сплетни».

В Кингс-Эбботе имеется лишь два дома,
заслуживающих внимания. Один —
Кингс-Пэддок, унаследованный миссис
Феррарс от покойного мужа. Другой —
Фернли-Парк, принадлежащий Роджеру
Экройду. Экройд всегда занимал меня тем,
что был сельским сквайром в степени,
недостижимой для настоящего сельского
сквайра. Он напоминает краснолицых
охотников, неизменно появлявшихся в
первом акте старомодных музыкальных
комедий на фоне деревенской лужайки. Они
обычно пели куплеты о поездке в Лондон.
Нынче в моде ревю, и сельский сквайр
вышел из музыкальной моды.

Разумеется, Экройд — вовсе не сельский
сквайр. Он — чрезвычайно преуспевающий
промышленник, производящий (кажется)
тележные колёса. Ему около пятидесяти лет,
лицо румяное, манеры приветливые. Он в
дружбе с викарием, щедро жертвует на
приходские нужды (хотя, по слухам, в личных
расходах крайне скуп), поощряет крикетные
матчи, клубы для юношей и общества
помощи инвалидам войны. Словом, он —
душа нашей мирной деревни Кингс-Эббот.

Когда Роджер Экройд был
двадцатиоднолетним юношей, он влюбился и
женился на красивой женщине лет на
пять-шесть старше себя. Её звали Пейтон, и
она была вдовой с одним ребёнком. История
этого брака была краткой и горестной.
Говоря прямо, миссис Экройд страдала
дипсоманией. Спустя четыре года после
свадьбы она успела допиться до могилы. В
последующие годы Экройд не обнаруживал
никакого желания вступать в новый брак.
Сыну его жены от первого брака было всего
семь лет, когда мать умерла. Теперь ему
двадцать пять.

Экройд всегда относился к нему как к
родному сыну и воспитывал соответственно,
но юноша вёл себя беспутно и не переставал
быть источником тревог и хлопот для отчима.
Тем не менее Ральфа Пейтона в
Кингс-Эбботе все очень любят. Хотя бы
потому, что он на редкость красивый
молодой человек. Как я уже сказал, в нашей
деревне склонны к пересудам. Все с самого
начала замечали, что Экройд и миссис
Феррарс прекрасно ладят между собой.
После смерти её мужа близость стала ещё
заметнее.

Их всегда видели вместе, и в деревне
открыто высказывались предположения, что
по окончании траура миссис Феррарс станет
миссис Роджер Экройд. В самом деле, в этом
усматривали известную закономерность.
Жена Роджера Экройда, как всем было
известно, умерла от пьянства. Эшли Феррарс
долгие годы до самой смерти страдал тем
же. Казалось вполне справедливым, что эти
двое жертв пьянства утешат друг друга за
всё, что прежде пришлось вытерпеть от
супругов.

Феррарсы переехали сюда чуть больше года
назад, а вокруг Экройда сплетни вьются уже
много лет. Всё то время, пока Ральф Пейтон
взрослел, хозяйством Экройда заправляла
целая череда экономок, и каждая по очереди
становилась объектом живейших подозрений
со стороны Кэролайн и её приятельниц.
Можно смело сказать, что по меньшей мере
пятнадцать лет вся деревня была твёрдо
убеждена, что Экройд непременно женится
на одной из своих экономок.

1/860